Старая Мельбурнская тюрьма

Главная мельбурнская тюрьма вмещала камеры, больницу, прогулочные дворы и постоянную виселицу. Через неё прошли сто тридцать три казнённых заключённых, а тюремный двор долго служил им безымянным кладбищем. Теперь от комплекса остался каменный корпус: внутри сохранились камеры и виселица, а в экспозиции лежит посмертная маска одного из узников.

В уцелевшем каменном корпусе старой мельбурнской тюрьмы десятого ноября тысяча восемьсот восьмидесятого года Нэд Келли диктовал в камере смертников последнее прошение губернатору Виктории. После перестрелки при Гленроване он был так изранен, что не мог писать, и вместо подписи поставил крест. Келли просил освободить его мать до казни и отдать тело друзьям, чтобы те похоронили его на освящённой земле.

Келли был предводителем банды конных налётчиков, живших угонами лошадей и ограблениями банков. Почти два года они скрывались после гибели трёх полицейских у Стрингибарк-Крик. Келли судили за убийство одного из них, констебля Томаса Лонигана, признали виновным и приговорили к обязательной тогда казни через повешение.

Исполнять приговор привезли сюда, в главную мельбурнскую тюрьму. Слово «гоул» на её английском названии и означает «тюрьма». В этом комплексе находились камеры, больница, дворы для прогулок и постоянная виселица. Келли предстояло стать сто первым из ста тридцати трёх казнённых здесь людей. Его мать Эллен в то же время отбывала трёхлетний срок в женском отделении этой же тюрьмы.

Исполнительный совет вместе с губернатором трижды рассматривал, следует ли заменить смертный приговор. Десятого ноября чиновники прочли последнее письмо Келли и вновь отказали. Мать не освободили, тело решили семье не выдавать: тюремные правила этого не позволяли.

На следующее утро около десяти часов Келли вывели к виселице. Приписанная ему фраза «Такова жизнь» держится на одном позднем сообщении и считается легендой. Большинство присутствовавших журналистов и чиновников записали другие слова: «Ну что ж, полагаю» или «Полагаю, до этого дошло». Затем палач открыл люк.

Через полчаса тюремщики сняли тело и отвезли в мертвецкую. Там ему сбрили волосы и бороду, покрыли лицо и голову гипсом и сняли посмертную маску. Для тюрьмы это была обычная процедура: по форме черепа тогда пытались определить врождённые свойства преступника, а слепки выставляли на публике. Уже на следующий день восковое изображение головы Келли показывали в заведении на Берк-стрит.

Тело похоронили без надгробия в тюремном дворе. Когда в тысяча девятьсот двадцать девятом году двор вскрыли ради строительных работ, останки казнённых перенесли в общую могилу тюрьмы Пентридж. Учёт вели плохо, часть костей растащили, а череп, который много лет считали черепом Келли, позднее оказался чужим.

Лишь в две тысячи одиннадцатом году исследователи сопоставили наследственный материал из найденных костей с образцом правнука сестры Келли. На ноге и руке сохранились повреждения от пуль, полученные при Гленроване. Они подтвердили личность заключённого, который за день до смерти подписал просьбу крестом. В январе две тысячи тринадцатого года родственники похоронили его останки на освящённой земле кладбища Грета рядом с семьёй.

Тюремного кладбища здесь больше нет. В уцелевшем каменном корпусе тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года сохранились камеры и виселица, а на первом этаже показывают посмертную маску Келли. Его последнее прошение исполнили через сто тридцать два года после того, как чиновники прочли его в этой тюрьме.