Шрамированные деревья Ярра-парка

Когда-то нынешний Ярра-парк был речной поймой, и взрослые красные эвкалипты росли у самой Биррарунга. Железная дорога отделила парк от воды, а спортивный стадион занял землю прежних стоянок. У восьмых и девятых ворот сохранился живой ствол с длинным открытым следом, около двух целых двух десятых метра высотой и четырёх десятых метра шириной: кора по краям среза успела зарасти, а середина так и не закрылась. Табличка рядом осторожно связывает этот шрам с тем, как коренные жители брали здесь кору.

Вурунджери-виллам — местному клану народа вурунджери — для жизни у Биррарунга были нужны лодки. Рыба и угри из реки и прибрежных лагун шли в пищу, а по воде можно было перевозить людей и добычу. Поэтому здесь выбирали взрослые речные красные эвкалипты: у достаточно толстого ствола получался цельный лист коры для корпуса каноэ.

Дерево не рубили. На стволе каменным топором намечали длинный контур, прорезали кору и постепенно отделяли её деревянными клиньями. Снятый лист нагревали, чтобы он стал податливым, загибали и связывали концы, щели заделывали глиной. Вурунджери получали лёгкую лодку, а здоровый эвкалипт продолжал расти. Новая кора затягивала края среза, но середина оставалась открытой. Так возникал шрам.

Именно здесь такая работа имела практический смысл. Нынешний Ярра-парк лежит на старой речной пойме; вурунджери-виллам разбивали стоянки возле места, занятого теперь крикетным стадионом. Речные эвкалипты росли рядом с водой, куда готовое каноэ можно было спустить. В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году железнодорожный коридор отделил парк от Биррарунга, поэтому сегодня деревья кажутся дальше от реки, чем были во время снятия коры.

Определить назначение каждого шрама по одной форме нельзя: кору брали также для щитов, ёмкостей и укрытий. У дерева между воротами номер восемь и номер девять табличка формулирует осторожнее: исторические сведения указывают, что отсюда сняли кору для каноэ. Имени изготовителя и самого каноэ документы не сохранили.

В парке остался один живой шрамированный эвкалипт, другие свидетельства превратились в пни. У живого дерева открытый след измерили ещё в тысяча девятьсот восемьдесят втором году: около двух целых двух десятых метра в высоту и четырёх десятых метра в ширину. Кора, которую вурунджери унесли к воде, исчезла вместе с лодкой; её контур остался на стволе.