Джемаа-эль-Фна: южный край

У названия Джемаа-эль-Фна нет бесспорного перевода. Слово «джемаа» может означать собрание или пятничную мечеть, а «фна» связывают и со смертью, и с разрушением, и с открытым пространством перед зданием. Известный перевод «собрание мёртвых» отсылает к публичным казням и выставленным головам осуждённых, но доказать, что имя возникло именно так, историки не могут.

Есть другая версия. В конце шестнадцатого века саадитский султан Ахмад аль-Мансур — не Якуб аль-Мансур из истории Кутубии — задумал возвести здесь большую мечеть. Согласно поздней хронике, правитель хотел назвать её Джемаа-эль-Хна, «мечетью покоя». После эпидемий чумы и неудач последних лет его правления строительство прекратили. Недостроенный храм будто бы получил насмешливое имя Джемаа-эль-Фна — «мечеть разрушения». Это историческая гипотеза, а не установленная этимология. Ни самой мечети, ни различимых фундаментов на площади теперь нет.

Остался открытый участок между дорогами, входами в медину и суками. Поток покупателей и приезжих давал заработок людям, которым не требовалось постоянное помещение. Сказитель, музыкант или акробат начинал выступление, зрители смыкались вокруг него в круг — халку. Исполнитель жил на деньги, собранные с этой публики. Если круг распадался, исчезал и его заработок. Такие выступления документированы здесь по меньшей мере с семнадцатого века.

В середине девяностых годов двадцатого века муниципалитет одобрил проекты подземной автостоянки и пятнадцатиметрового здания со стеклянным фасадом рядом с площадью. Медина уже входила в список Всемирного наследия, а саму Джемаа-эль-Фна охранял марокканский закон ещё с тысяча девятьсот двадцать второго года. Но существующие правила умели защищать стены и очертания площади; работа сказителя, зависящая от открытого пространства и постоянно меняющейся публики, отдельным объектом охраны не считалась.

Против стройки выступил Хуан Гойтисоло, испанский писатель, живший часть года рядом с площадью и добивавшийся сохранения её устных искусств. Он зарабатывал печатными романами, однако именно марракешские рассказчики изменили его представление о литературе. Финальную главу романа «Макбара» он посвятил Джемаа-эль-Фна, а позднее читал её в Мадриде, привлекая внимание к угрозе площади. Потерю одного халайки — профессионального рассказчика или исполнителя — Гойтисоло намеренно называл более тяжёлой утратой, чем смерть двухсот авторов бестселлеров: книгу можно переиздать, а неповторённый рассказ исчезает вместе с человеком.

На заседании муниципалитета писатель попросил пересмотреть проекты. По его воспоминаниям, ответом было ледяное молчание. Тогда в январе тысяча девятьсот девяносто шестого года он передал генеральному директору ЮНЕСКО предложение объявить Джемаа-эль-Фна «устным наследием человечества».

Такой категории у ЮНЕСКО не существовало. Сотрудники организации решили, что нельзя придумать её для одной марокканской площади: требовались общие правила, по которым государства могли бы охранять рассказы, музыку, обряды и ремёсла вместе со средой, где люди их передают. Гойтисоло и марокканские исследователи подготовили материалы, а в июне тысяча девятьсот девяносто седьмого года специалисты из разных стран собрались в Марракеше. Самих исполнителей, чью работу обсуждали, к созданию новой системы почти не привлекли.

Проекты стеклянного здания и подземной стоянки отменили. В тысяча девятьсот первом году Джемаа-эль-Фна вошла в число первых шедевров устного и нематериального наследия, провозглашённых ЮНЕСКО. Через два года страны приняли международную конвенцию об охране нематериального наследия; позднее площадь перенесли в её Представительный список.

У южного края стоит здание первой марракешской конторы Государственного банка Марокко, построенное в тысяча девятьсот двадцать втором году. В тысяча девятьсот двадцать втором здесь пытались законодательно уберечь очертания площади; спустя столетие бывший банк превратили в первый марокканский музей, посвящённый её нематериальному наследию. Внутри показывают историю халки и её исполнителей. Снаружи стеклянный корпус так и не появился, а зрительские круги по-прежнему собираются прямо на открытой мостовой.