Мур де Каню

На фасаде развёрнут целый кусок Круа Русс: лестницы, балконы и высокие окна складываются в улицу, которой за стеной нет. Канутами здесь звали ткачей шёлка, работавших дома на ручных станках. Для станков и дневного света в квартале делали мастерские с потолками почти в четыре метра и огромными окнами; их ритм продолжается и в этой нарисованной архитектуре. Среди витрин внизу осталась и лавка с ручным станком.

В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году художникам лионского кооператива «Сите де ла Креасьон» поручили закрыть огромный глухой торец. Он остался после сносов, которыми расчищали место для бульвара. На бетонной плоскости площадью около тысячи двухсот квадратных метров художники написали продолжение Круа-Русс: дома, балконы, витрины и лестницу, будто уходящую вверх по склону.

Моделями стали жители квартала. Среди них был молодой Марк Карбонаре-Дельпаль. В первой версии он поднимался по нарисованным ступеням с велосипедом на плече. Договор предусматривал регулярное восстановление росписи, но художники решили не возвращать прежнюю картинку. Через десять лет они переписали и район, и его обитателей. Марк появился уже отцом, рядом с ним — маленькая дочь Сара.

К следующему большому обновлению, в две тысячи тринадцатом году, Сара выросла. Теперь она сидит на ступенях с тетрадью, позади едет на самокате её брат Жорис. Их мать Кристин фотографирует мужа, а Марк держит велосипед городского проката. Одно семейство заняло на фасаде четверть века: художники добавляли детей и меняли возраст родителей вслед за их настоящей жизнью.

Название «Мур де Каню» означает «Стена канутов». Канутами в Лионе называли мастеров, которые ткали шёлк на ручных станках. Торговцы-фабриканты выдавали им пряжу и заказ, а платили за готовую ткань. Станки стояли прямо в квартирах-мастерских, поэтому на плато Круа-Русс строили этажи с потолками высотой около четырёх метров и большими окнами: сложному механизму требовалось место, ткачу — дневной свет. Такие окна художники повторили на стене.

При обновлении тысяча девятьсот девяносто седьмого года они поместили в нарисованную лавку настоящего мастера Жоржа Мателлона. Его семейная мастерская ручного ткачества проработала до тысяча девятьсот девяносто шестого года. Мателлон умер в две тысячи четвёртом, но при следующей переделке художники его не убрали. На нынешней росписи Марк держит прокатный велосипед, а внизу, за витриной «Мечты о шёлке», Жорж Мателлон по-прежнему сидит за ручным станком.