Ворота Навоза

У ворот больших городов обычно бывают торжественные имена: Львиные, Золотые, Яффские. А эти называются Воротами Навоза. Название совершенно буквальное и даже немного вызывающее — особенно здесь, в Иерусалиме, где почти каждый камень окружён священной историей. Но древний город не мог существовать одними молитвами и пророчествами. Кто-то пёк хлеб, кто-то носил воду, кто-то чистил улицы, а отходы нужно было вывозить за стену. Для этого тоже требовались свои ворота.

Они упомянуты в библейской книге Неемии. После возвращения иудеев из вавилонского плена разрушенные стены Иерусалима восстанавливают всем городом, участок за участком. Навозные ворота достаются Малхии, сыну Рехава, правителю округа Бет-ха-Керем. Работа описана с почти деловой точностью: Малхия чинит проём, ставит двери, засовы и запоры. Никакого чуда, никакого сияния с небес — чиновник принимает свой участок стены и доводит дело до конца. Очень иерусалимская сцена: даже путь для мусора должен быть устроен надёжно и запираться по правилам.

Нынешние ворота, конечно, не те самые, к которым Малхия прилаживал засовы. Этот проём находится в османской стене XVI века. Древнее имя пережило и перестройки, и смену империй, и исчезновение самой городской службы, которая когда-то им пользовалась. Получилось, что скромное хозяйственное назначение оказалось долговечнее многих царских титулов.

По-арабски у ворот другое имя — Баб-аль-Магариба, Марокканские, или Магрибинские, ворота. И это название хранит уже не библейский, а человеческий слой города. Совсем рядом веками находился квартал магрибинцев — выходцев из Северной Африки. Сюда приезжали паломники из Марокко и других земель западного исламского мира, здесь стояли их дома, мечети, религиозные школы и завии — места, где путник мог получить кров, пищу и поддержку.

Ещё в XII–XIII веках земля возле Западной стены была оформлена как вакф, то есть имущество, навечно предназначенное для благотворительной цели. Она должна была помогать приезжим с далёкого запада мусульманского мира устраиваться в Иерусалиме. За сухим юридическим словом скрывалась простая забота: человек преодолел тысячи километров, добрался до святого города — и здесь его встречают свои. Так рядом со стеной постепенно выросла настоящая община, а не временный лагерь паломников. Поэтому «Марокканские ворота» — не восточная декоративная вывеска, а память о людях, которые жили здесь поколениями.

На фотографии 1940-х годов через этот проём идут палестинские женщины. На головах у них металлические сосуды. В кадре нет ничего монументального: обычная дорога, повседневные заботы, тяжёлая ноша, знакомый путь домой. Через ворота выходили в сторону Сильвана, приносили воду и покупки, возвращались к семьям. Каменный проём был не памятником, а городским порогом — примерно таким же привычным, как подъездная дверь, только через него каждый день проходила граница между тесными улицами и внешним миром.

Но любой иерусалимский порог рано или поздно становится военной целью. В 1948 году бойцы Хаганы пытались прорваться здесь к осаждённому еврейскому кварталу Старого города. Попытка не удалась. Ворота, через которые веками носили воду и вывозили мусор, снова заперлись уже не деревянными засовами Неемии, а огнём боя.

Их внешний вид к тому времени тоже менялся. При иорданской администрации в 1952 году проезд расширили, позднее ворота ещё реконструировали. Поэтому в них трудно найти тот романтический силуэт, которого обычно ждут от старого Иерусалима. Они похожи скорее на удобный въезд: асфальт, ограждения, досмотр, автобусы, служебные машины, плотный поток людей. Однако главное изменение произошло не в самих воротах, а сразу за ними.

До июня 1967 года пространство перед Западной стеной выглядело совсем иначе. К ней подходили по узкому проходу среди домов Магрибинского квартала. Широкой площади, знакомой сегодня миллионам паломников и туристов, не существовало. После того как израильские войска заняли Старый город, жителей квартала ночью известили об эвакуации. По свидетельствам, на сборы дали всего несколько часов. К рассвету 12 июня дома начали исчезать.

Обычно называют около ста тридцати пяти снесённых зданий и примерно шестьсот пятьдесят выселенных жителей. Точные цифры в источниках различаются, но масштаб перемены ясен и без бухгалтерской точности. За одну ночь старый жилой квартал превратился в открытое пространство перед Западной стеной. Там, где прежде были двери, дворы, школы, молитвенные помещения и соседские разговоры, появилась площадь, способная принять огромную толпу.

Эта площадь стала одним из самых узнаваемых мест Иерусалима, но её простор имеет цену. Камень Западной стены кажется древним и неподвижным, тогда как пространство перед ним — результат очень недавнего и резкого решения. Сам воздух здесь словно помнит две несовместимые картины: узкие переулки квартала и широкую церемониальную площадь; домашнюю жизнь магрибинцев и поток людей, пришедших к святыне.

Так у небольших ворот сошлись сразу несколько Иерусалимов. Библейский город с его мусором, дверями и честно поставленными засовами. Мусульманский город, принимавший паломников из Северной Африки. Город войны, где проём в стене становился целью атаки. И современный город рамок, турникетов и проверок. Власти менялись, способы контроля тоже, а ворота всё это время оставались городской границей — местом, где особенно ясно видно, кто входит, кто выходит и чья жизнь остаётся по другую сторону стены.