Сто тридцатый квартал и Бабр

У входа в низкий квартал стоит бронзовый зверь с соболем в пасти; широкий хвост и перепончатые лапы делают его похожим сразу на хищника и бобра. За ним тянутся улицы с резными деревянными фасадами, но у домов разные судьбы: одни сохранились здесь, другие воссоздали по архивным документам, третьи перевезли из других районов или построили заново. В бывших усадьбах теперь работают рестораны, гостиницы, магазины, небольшие музеи и планетарий, поэтому жилой квартал превратился в людное городское место.

У Марка Мееровича и Елены Григорьевой было два с половиной месяца, чтобы предложить другую судьбу этому склону. Меерович, историк архитектуры, много лет изучал деревянный Иркутск. Григорьева, главный разработчик проекта, должна была превратить его исследования в квартал, пригодный для современной городской жизни. Одним из вариантов для этой территории уже были дома из стекла и бетона высотой от тринадцати до шестнадцати этажей.

Архитекторы взялись доказать, что старые усадьбы способны приносить доход и после реставрации. Они работали без новогодних каникул и выходных, изучили застройку этого места за два века и предложили оставить здесь тридцать два исторических дома. Ещё шестнадцать утраченных иркутских зданий собирались воссоздать по архивным чертежам, восемь — перенести из других районов. Так обычный городской квартал под номером сто тридцать получил официальное название «Иркутская слобода».

К началу работ почти девяносто процентов здешних домов признали ветхими или аварийными. Жителей расселили, к усадьбам подвели новые сети. Архитекторы рассчитывали вернуть сюда жильё, музеи, мастерские и галереи, а кафе и магазины должны были занимать лишь часть помещений.

Срок определял юбилей Иркутска. Когда финансирование остановилось, участки начали передавать инвесторам вместе с правом самостоятельно строить на них. Мееровича и Григорьеву постепенно отстранили от надзора за воплощением их же замысла. Жильё в квартале почти никто не покупал: дорого, а рядом уже складывалась шумная общественная зона. Коммерческие заведения заняли места, предназначенные для квартир и мастерских; вместо задуманного амфитеатра появился торговый центр.

Квартал открыли в сентябре две тысячи одиннадцатого года. Авторам удалось сохранить малоэтажный силуэт и часть подлинных домов, но задуманной ими жилой слободы не получилось. Поэтому среди резных фасадов сегодня работают прежде всего рестораны, гостиницы, магазины, небольшие музеи и планетарий. Одни здания действительно стояли здесь до реконструкции, другие восстановлены по старым обмерам, третьи построены заново.

Через год у входа поставили Бабра — знак, по которому новый квартал теперь узнают издалека. Название означает тигра: в Восточной Сибири словом «бабр» называли редкого полосатого хищника. На старом иркутском гербе он нёс в пасти соболя.

Странный облик зверя появился из решения конкретного человека. В тысяча восемьсот семьдесят восьмом году начальник Гербового отделения Бернгард Кёне приводил губернские гербы к единым правилам. Перед ним лежали противоречащие друг другу материалы: на старом рисунке был тигр, а в печатном описании значился бобр. В подписанной записке Кёне выбрал печатный вариант и распорядился изобразить геральдического бобра. Художник сохранил позу хищника и соболя в его зубах, но добавил бобровые признаки. Получился чёрный зверь с кошачьей пастью, широким хвостом и перепончатыми лапами. Его утвердили официально, и ошибка перестала быть опечаткой.

Позднее в описании герба вернули слово «бабр», однако самого гибрида иркутяне оставили. Скульптор Наталья Бакут воспроизвела именно его. Четырёхтонную бронзовую фигуру привезли сюда вечером четвёртого октября две тысячи двенадцатого года; работникам городского электротранспорта пришлось поднимать провода, чтобы зверь с соболем в пасти смог проехать к сто тридцатому кварталу.