Отель Метрополь и его бомбоубежище

Под баром во внутреннем дворе гостиницы сохранилось подземное убежище. За железными дверями лежат шесть бетонных комнат, воздух в которые поступал по вентиляционным каналам; от прежнего освещения уцелела одна лампа. Укрытие соорудили для постояльцев и служащих на случай воздушной тревоги, а после войны закрыли так надолго, что его точное место забыли. О нём вспомнили лишь во время ремонта бара, когда рабочее сверло пробило толстый бетонный потолок.

Французские предприниматели открыли «Гранд-отель Метрополь Палас» в тысяча девятьсот первом году. Через полвека гостиница получила другое имя — «Тхонгнят», то есть «Воссоединение», — и стала государственным гостевым домом для иностранцев. Поэтому в декабре тысяча девятьсот семьдесят второго года здесь поселили американскую певицу Джоан Баэз.

Баэз приехала с антивоенной делегацией: собиралась передать письма американским военнопленным и сама увидеть людей, о которых спорили у неё на родине. На жизнь она зарабатывала голосом и гитарой; дома у неё оставался трёхлетний сын. Руководители гостиницы заранее готовились к воздушным налётам. В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году они устроили под внутренним двором бетонное убежище примерно на сорок человек.

Баэз вспоминала, что начало бомбардировки застало её с гитарой в гостиничном вестибюле. После сигнала тревоги постояльцы и сотрудники пересекли двор и спустились под землю. Так повторялось по ночам во время одиннадцатидневных ударов по Ханою.

Вместе с иностранцами в убежище находилась Нгуен Тхи Суан Фыонг — вьетнамская врач, которой поручили заботиться о зарубежных гостях. Однажды под землёй погас свет, и несколько человек закричали. Фыонг попросила Баэз спеть: остановить налёт они не могли, но врач хотела удержать людей от паники. Баэз запела, а кто-то из сидевших рядом стал сопровождать её на гитаре.

Позднее певица признавалась, что в этом укрытии впервые всерьёз столкнулась с возможностью собственной смерти. Она записывала происходящее на переносной магнитофон. Часть сделанных здесь записей — разговоры, сирены и удары бомб — вошла в композицию «Где ты теперь, мой сын?». Баэз соединила их с песней и речитативом. Почти двадцатидвухминутная запись заняла целую сторону пластинки, выпущенной в тысяча девятьсот семьдесят третьем году.

После окончания войны сотрудники закрыли убежище, а его точное положение со временем забыли. В тысяча девятьсот одиннадцатом году инженерная служба перестраивала бар «Бамбу» во дворе гостиницы. Сверло одного из рабочих пробило толстую бетонную крышу. Под ней обнаружили затопленные комнаты; воду откачали, проход расчистили, а в мае следующего года убежище открыли для гостиничных экскурсий.

Под баром сохранились шесть бетонных помещений, железные двери, вентиляционные каналы и одна из двенадцати прежних ламп. Установить, горела ли именно она в ту ночь, когда доктор Фыонг попросила Джоан Баэз петь, невозможно.