Талаа-Кебира

Талаа-Кебира означает «Большой подъём». Маршрут ведёт по ней вниз, от западных ворот к Карауину; название дано по движению в обратную сторону, вверх по склону. Торговцы держали лавки вдоль этой дороги, а жилые переулки уводили за глухие повороты и в тупики. Так через медину можно было провести покупателей, вьючных животных и товары, почти не заходя в жилые кварталы.

У начала Талаа есть ещё одно название — Дом Маймонида. По устной традиции, именно здесь жил Моисей бен Маймон, молодой еврейский законоучитель, пытавшийся понять, как сохранить веру под угрозой смерти. Точный адрес подтвердить невозможно, но пребывание Маймонида в Фесе и написанное здесь письмо сомнений почти не вызывают.

Его семья покинула Кордову после завоевания города Альмохадами. Новые правители лишили евреев прежней защиты: оставались обращение в ислам, бегство или смерть. Около тысяча сто шестидесятого года семья добралась до Феса, где ещё сохранялась большая еврейская община. Однако Фесом правили те же Альмохады.

Поводом для письма Маймонида стал ответ другого, оставшегося безымянным раввина. Тот объявил евреев, произнёсших под угрозой исламское исповедание веры, отступниками и требовал предпочесть смерть. Для Маймонида это был вопрос о людях рядом с ним, а не богословское упражнение. Он возразил: слова, сказанные из страха перед мечом, нельзя судить так же, как добровольный отказ от веры. Принуждённый человек может соблюдать заповеди тайно, но должен покинуть страну, как только представится возможность.

В тысяча сто шестьдесят пятом году фесского раввина Иуду ибн Шошана казнили как отступника от ислама. Исследователи считают, что эта казнь могла подтолкнуть Маймонида к бегству. Он поступил согласно собственному совету: вместе с семьёй уехал из Феса, добрался до Палестины, а затем поселился в Фустате возле Каира.

Дома двенадцатого века здесь нет. Дар аль-Магана, которую связывают с Маймонидом, построили почти двумя столетиями позже. На Талаа-Кебира сохранились не его стены, а адрес устной традиции: место, к которому фесские евреи привязали память о письме, написанном человеком, готовившимся бежать во второй раз.