Залы собраний

Каменный фасад с высокими окнами скрывает несколько залов для ассамблей, общественных вечеров, куда попадали по заранее оплаченной подписке. Строительство оплатили сами горожане, а городской совет отдал участок с условием ежегодно устраивать здесь два бала в пользу больницы и работного дома. Внутри были бальный зал, чайная, большой салон и малые комнаты: здесь ужинали, танцевали, заводили знакомства, а церемониймейстер мог не пустить молодого человека из-за сапог или небрежной причёски.

Двадцать третьего февраля тысяча восемьсот двадцать седьмого года за этим портиком накрыли столы примерно для трёхсот гостей. Ужин собирал деньги для Эдинбургского театрального фонда. Актёр зависел от собственного тела: потеря голоса, памяти или подвижности лишала его заработка, а накопить на старость удавалось немногим. Фонд должен был содержать тех, кто уже не мог выходить на сцену.

Председательствовал сэр Вальтер Скотт — знаменитый поэт и чиновник высшего гражданского суда Шотландии, желавший помочь театральным артистам. Для такого ужина выбрали именно Ассембли-румс. Название означает комнаты для ассамблей, общественных вечеров по подписке. Горожане сообща оплатили строительство, городской совет предоставил участок, но поставил условие: ежегодно здесь должны проходить два благотворительных бала — в пользу королевской больницы и работного дома. Внутри устроили бальный зал, чайную, большой салон и несколько малых комнат. Церемониймейстер решал, кого впускать; молодых мужчин могли оставить за дверью из-за сапог, неприпудренных или незавязанных волос. Люди приходили сюда танцевать, ужинать, искать знакомства и собирать пожертвования.

На ужине театрального фонда у Скотта имелась собственная причина избегать публичности. С тысяча восемьсот четырнадцатого года его исторические романы выходили под подписью «Автор „Уэверли“». Роман считался занятием менее почтенным, чем поэзия, а Скотт дорожил репутацией судебного чиновника и сначала хотел проверить книгу без риска для своего имени. Позже тайна прикрывала ещё и его участие в издательском и печатном бизнесе.

За год до ужина связанные со Скоттом фирмы рухнули. На нём осталось сто двадцать одна тысяча фунтов долга. Банкротство грозило потерей библиотеки, мебели и права жить в собственном поместье. Скотт заключил с кредиторами соглашение: всё, что принесут новые книги, будет поступать им; себе он оставит жалованье судебного чиновника. После краха издательские бумаги оказались в чужих руках, и сохранить авторство в тайне уже почти не удавалось.

Перед тем как гости сели за стол, лорд Медоубэнк — судья высшего гражданского суда и покровитель театрального фонда — спросил Скотта, по-прежнему ли тот желает скрывать связь с романами. Скотт ответил, что секрет известен слишком многим и теперь ему безразличен. Он не понял, зачем прозвучал вопрос.

Позднее Медоубэнку поручили произнести тост за председателя. Судья заговорил о прославленном авторе романов так прямо, что молчание уже означало бы признание. Скотт поднялся перед тремястами гостями и сказал, что все достоинства и недостатки книг принадлежат ему одному. Он заранее понимал: слова попадут в газеты. Великий Неизвестный, как называли загадочного романиста, получил имя.

Признание не избавило Скотта от долга. Он продолжал писать, а кредиторы получали его литературный доход. К моменту смерти писателя оставалось пятьдесят три тысячи фунтов; последнюю часть долга погасили в тысяча восемьсот сорок седьмом году продажей авторских прав. За портиком по-прежнему сохраняются бальный зал и салон, где устраивают ужины, представления и собрания. А в октябре тысяча восемьсот двадцать седьмого года под предисловием к «Хроникам Кэнонгейта» впервые стояла подпись: Вальтер Скотт.