Килмейнхемская тюрьма

Килмейнхемская тюрьма теперь работает как музей, но её двор сохранил след прежнего порядка. Здесь заключённые, отправленные на каторжные работы, вручную дробили камень; высокие стены по-прежнему отрезают этот участок от улицы. У одной стены стоят два простых креста, а между ними перечислены четырнадцать имён. Так двор старой тюрьмы стал местом памяти, устроенным без парадности.

К весне тысяча девятьсот шестнадцатого года Килмейнхем уже несколько лет не работал как обычная городская тюрьма. Её открыли в тысяча семьсот девяносто шестом году как тюрьму графства Дублин, но затем закрыли ради экономии и передали британской армии. Военные размещали здесь новобранцев и содержали арестованных солдат. Поэтому после Пасхального восстания приговорённых повезли именно сюда: готовые камеры, охрана и двор, скрытый от улицы, уже находились в распоряжении армии.

Ирландия тогда входила в Соединённое Королевство. Обещанную ей парламентскую автономию отложили на время Первой мировой войны, а радикальные республиканцы решили добиться полного отделения. Двадцать четвёртого апреля вооружённые отряды заняли несколько зданий в Дублине и провозгласили Ирландскую республику.

Одним из руководителей восстания был сорокасемилетний Джеймс Коннолли. Он зарабатывал на жизнь как профсоюзный организатор и журналист; дома оставались жена Лилли и шестеро детей. Коннолли командовал Ирландской гражданской армией, небольшим вооружённым отрядом профсоюзного движения, и добивался независимой республики. Он подписал её прокламацию и руководил бойцами из Главного почтамта.

Через шесть дней восставшие капитулировали. Коннолли был тяжело ранен в ногу, и его отвезли в госпиталь Дублинского замка. Там трое офицеров провели закрытый полевой суд — ускоренный военный процесс без адвоката, публики и действенной возможности обжаловать приговор. Коннолли приговорили к расстрелу.

К этому времени казни в Килмейнхеме уже шли. С третьего по двенадцатое мая военные расстреляли здесь четырнадцать руководителей восстания. Приговорённых держали в западном крыле, разрешали последние письма и короткие встречи с близкими, а затем выводили во двор, где прежде заключённые, осуждённые на каторжные работы, вручную дробили камень.

Коннолли доставили в тюрьму санитарной машиной. Идти он не мог: солдаты внесли его во двор на носилках и привязали к обычному стулу. Остальных тринадцать человек расстреляли у противоположной стены; для Коннолли огневой рубеж устроили возле ворот, через которые внесли носилки. Двенадцатого мая он стал последним из четырнадцати казнённых здесь.

После расстрела врач засвидетельствовал смерть. К одежде прикрепили бирку с именем, тело погрузили в санитарную машину и увезли в военную тюрьму Арбор-Хилл. Там Коннолли положили рядом с остальными в общую безымянную яму и засыпали негашёной известью.

Поначалу многие жители Дублина осуждали восстание из-за погибших и разрушенного центра. Девять дней закрытых судов и последовательных расстрелов изменили отношение к пленным; особенно сильную реакцию вызвала казнь тяжелораненого Коннолли. Она была одной из главных причин поворота общественного мнения. Большинство оставшихся смертных приговоров заменили заключением, освобождённых участников восстания встречали как героев, а на выборах тысяча девятьсот восемнадцатого года победила республиканская партия Шинн Фейн.

Теперь Килмейнхемская тюрьма — музей. Во дворе, где заключённые дробили камень, стоят два простых креста: один отмечает место расстрела тринадцати человек, второй — место, куда на носилках внесли Джеймса Коннолли. На стене между ними перечислены все четырнадцать имён.