Променад у Дубайского фонтана

Вдоль кромки озера тянутся линии форсунок: они поднимают воду на разную высоту, а свет выхватывает отдельные всплески из темноты. Представление видно с нескольких сторон сразу, поэтому рисунок должен собираться по всей поверхности, а не только с одной точки берега. За этой кажущейся лёгкостью скрыта работа насосов, прожекторов и операторской комнаты, откуда настраивают каждое исполнение.

У этого фонтана два автора. Первый управляет водой: заставляет струи взлетать, склоняться, расходиться веером и собираться в узоры. Второй автор — музыка. Именно она превращает сложную гидравлическую систему в артиста, который будто слышит ритм и знает, когда выдержать паузу.

Но даже имя этого артиста появилось не в кабинете рекламного агентства. Летом две тысячи восьмого года компания «Эмаар» объявила конкурс среди жителей Объединённых Арабских Эмиратов. За лучшее название обещали сто тысяч дирхамов — сумму достаточно серьёзную, чтобы по всей стране начался настоящий коллективный мозговой штурм.

На конкурс пришло больше четырёх тысяч заявок. Их отправили люди более чем ста национальностей. Формально участвовать могли только резиденты Эмиратов, однако предложения всё равно летели и из-за границы. Видимо, будущий фонтан ещё не был достроен, а уже успел стать международной достопримечательностью.

Жюри пришлось разбирать тысячи вариантов: наверняка среди них встречались пышные метафоры, восточные образы, названия, обещавшие величие, свет, чудо и вечность. Победило самое простое — «Дубайский фонтан».

Тут обнаружилась любопытная деталь. Это имя независимо друг от друга предложили пятнадцать человек. Выбрать одного победителя было невозможно, и приз разделили между всеми пятнадцатью авторами, у которых имелись действующие резидентские визы. Так у фонтана получилось не только коллективное имя, но и коллективное авторство. Председатель «Эмаар» Мохаммед Алаббар назвал его подарком городу. А город, в некотором смысле, сам подписал этот подарок.

После имени фонтану требовался характер. Его создавали не одними насосами, форсунками и прожекторами. Главный хореограф Петер Копик работал в контрольной комнате над водой и подбирал композиции так, будто собирал репертуар большого театра. Только вместо балетной труппы у него были струи, вместо сцены — озеро, а вместо человеческих тел — масса воды, которую невозможно заставить замереть в воздухе даже на мгновение дольше, чем позволяют физические законы.

Музыкальный выбор поэтому становился художественным решением. Популярность песни сама по себе ещё ничего не гарантировала. Однажды Копику предложили сделать номер на мировой хит «Каннам стайл» южнокорейского исполнителя Сая. Он отказался. По его словам, фонтан превратился бы в посмешище. Сравнение у него было почти придворное: это выглядело бы так, словно английская королева вдруг решила исполнить эту песню.

Строгость не означала запрета на корейскую популярную музыку вообще. Позднее в репертуаре появился номер «Пауэр» группы «Эксо». Музыканты приехали в Дубай, и выступление фонтана стало частью большого события. Получается, хореограф отвергал не страну и не музыкальное направление, а конкретное настроение. У воды, по его представлению, было собственное достоинство. Не каждая знаменитая мелодия подходила её сценическому образу.

Самым трудным испытанием для Копика оказалась песня Майкла Джексона «Триллер». На первый взгляд выбор кажется идеальным: всем знакомая композиция, отчётливый ритм, знаменитая пластика. Но именно эта известность и создавала проблему.

Бит в песне почти не меняется. Кроме того, зрители помнят не только музыку, но и клип — толпу зомби, резкие повороты, синхронные движения, вытянутые руки. Человеческий танец там неотделим от грима, костюмов и сюжета. У фонтана нет ни лиц, ни рук, ни возможности шагнуть вперёд. Копику пришлось переводить узнаваемую хореографию на язык подъёмов, падений, наклонов и внезапных водяных акцентов.

Обычно создание одного номера занимало от двух до четырёх недель. Сначала в Соединённых Штатах строили компьютерную модель. Там можно было проверить рисунок струй и увидеть будущую постановку ещё без настоящей воды. Затем команда прилетала в Дубай и начинала настройку уже на месте.

Именно здесь становилось ясно, где компьютерная точность сталкивается с живой стихией. Вода обладает весом и инерцией, ветер меняет её траекторию, а огромный рисунок должен одинаково убедительно работать для зрителей, находящихся с разных сторон. На «Триллер» ушло пять недель — больше, чем на любой другой номер. Знаменитый танец пришлось не копировать, а заново сочинять для исполнителя, у которого вместо тела тысячи струй.

Ещё сложнее была встреча с арабской музыкой. В начале работы команда обратилась за помощью в дубайское управление культуры и искусств. Западного опыта хореографов здесь было недостаточно. Требовалось понять другую музыкальную традицию, её ритмы, жесты и способы движения.

Вместо простого повторения сильных долей в воде начали искать образы геометрических орнаментов исламского искусства. Струи могли расходиться симметрично, выстраивать повторяющиеся линии, создавать подобие узора и тут же разрушать его, чтобы через секунду собрать новый. Орнамент, который обычно существует в камне, керамике или резьбе, здесь становился текучим и исчезал сразу после появления.

Так фонтан постоянно занимается переводом. Человеческий танец он переводит в движение воды. Музыкальный ритм — в высоту и направление струй. Геометрический рисунок — в короткую светящуюся композицию. Даже мировые хиты проходят строгий отбор, словно претендуют на роль в театре с очень требовательным режиссёром.

За лёгкостью такого представления скрываются недели проб, перелёты команды, компьютерные модели и бесконечные поправки. Но вся эта работа исчезает в момент исполнения. Остаются вода и музыка, будто всегда понимавшие друг друга.

И потому у «Дубайского фонтана» удивительно точное имя. Оно простое, почти очевидное, выбранное сразу пятнадцатью людьми. В нём нет подсказки, какую мелодию ожидать и какой узор возникнет следующим. Зато в нём есть сам Дубай — город, где люди более чем ста национальностей могли одновременно придумывать название, американская команда училась слышать арабскую традицию, а корейская музыка и Майкл Джексон получали новый язык. Язык без слов, на котором вода каждый вечер рассказывает разные истории.