Аль-Фахиди: дома, которые ловили ветер

У входа в Аль-Фахиди старый Дубай начинается почти незаметно. За шумными улицами — песочного цвета стены, узкие проходы и башни с открытыми проёмами. Они кажутся маленькими крепостными башенками, но строили их не для обороны. Это бадгиры — ловушки для ветра. Высоко над крышами воздух попадал внутрь башни, спускался по вертикальному каналу и приносил прохладу в комнаты. Задолго до кондиционеров дом здесь умел дышать сам.

Когда-то этот квартал назывался Бастакией. За его стенами жили купеческие семьи, а устройство дома менялось вместе с временем суток и сезоном. В конце шестидесятых годов эту жизнь наблюдала британская географ Энн Коулз. Она подружилась с местными женщинами через недавно созданное женское общество и постепенно оказалась по ту сторону закрытых дверей, там, куда случайного чужеземца обычно не приглашали.

Лето превращало дом в своеобразный многоэтажный календарь. Иногда семья уезжала от жары в горы. Если оставалась в городе, то вслед за движением воздуха переселялась всё выше: с нижнего этажа на первый, потом на крышу. В самые тяжёлые дневные часы женщины устраивались на подушках вдоль стен комнаты под ветровой башней. После полудня ветер менял направление, и вместе с ним менялся весь ритм дома.

Энн пыталась понять, сколько прохлады действительно даёт бадгир. Её приборы были простыми, измерения — далеко не лабораторными. Но цифры здесь были лишь частью ответа. Башня работала вместе с толстыми стенами, тенистым двором, тесными переулками и привычками жильцов. Архитектура не побеждала пустыню — она договаривалась с ней. Даже узкие проходы между домами помогали: солнце ненадолго добиралось до земли, а ветер ускорялся между стенами.

В одном из здешних домов жила купеческая семья Букхаш. Дом начал строить в тысяча девятьсот двадцать четвёртом году Мохаммед Шариф Букхаш. Полвека спустя, в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом, сюда пришёл молодой британский архитектор Питер Джексон. Ему предстояло обмерить здание: длину стен, ширину комнат, внутренние дворы, лестницы и ветровую башню. Рекомендательное письмо для семьи написала та самая Энн Коулз.

Помощником Джексона стал тринадцатилетний Рашад Букхаш. Работа у мальчика была нехитрая — держать конец рулетки, пока архитектор записывает размеры дедовского дома. Один стоит у стены, другой тянет ленту через комнату. Обычный обмер, каких у архитектора бывают десятки. Никто тогда не мог знать, что эта рулетка протянулась не только от угла до угла, но и через четверть века.

Джексон вскоре уехал работать в Африку. В Дубай он вернулся через двадцать шесть лет и почти сразу получил неожиданную весть: его разыскивает глава муниципального отдела исторических зданий. Им оказался Рашад — тот самый мальчик, державший рулетку. За прошедшие годы он сам стал архитектором, создал Общество архитектурного наследия Объединённых Арабских Эмиратов и посвятил себя сохранению старого Дубая.

Их новая встреча привела к книге о ветровых башнях. Начавшись с размеров одного дома, она превратилась в рассказ о семьях целого квартала. Пожилые жители вспоминали, где принимали гостей, в какой комнате пережидали жару, кто спал на крыше, как делили пространство мужчины и женщины. Стены давали план здания, а люди возвращали ему голос. Джексон позднее говорил, что без этих рассказов исчезло бы нечто более хрупкое, чем штукатурка: память последнего поколения, которое знало Бастакию жилой.

К тому времени хрупкими стали и сами дома. В конце восьмидесятых часть квартала уже снесли ради расширения правительственного комплекса. Оставшиеся здания использовали как склады и жильё для рабочих. Там, где прежде ветер спускался в семейные комнаты, стояли коробки и строительные материалы. Старый район воспринимали не как наследие, а как участок земли, который ждёт нового применения.

Тогда в одном из домов поселился британский архитектор Рейнер Оттер. Он отремонтировал здание и начал кампанию за сохранение Бастакии. Ситуация казалась почти безнадёжной: решение о сносе было практичным, земля — дорогой, а ветхие стены ещё не успели стать достопримечательностью.

В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году в Дубае ожидали принца Чарльза. Оттер написал ему письмо. Просьба сработала: принц захотел увидеть Бастакию и прошёл по кварталу вместе с архитектором. Среди глухих стен, дворов и ветровых башен Оттер рассказывал, что город рискует потерять. После визита принц высказался за сохранение района. План сноса отменили.

Так целый квартал удержался благодаря цепочке почти случайных встреч. Географ подружилась с местными женщинами и написала рекомендательное письмо. Мальчик подержал рулетку и вырос хранителем архитектурного наследия. Архитектор поселился в обречённом доме и отправил письмо человеку, чей голос могли услышать. Здесь вообще многое сохранилось потому, что кто-то вовремя отнёсся к старым стенам как к дому, а не как к помехе.

Позднее квартал отреставрировали и назвали Аль-Фахиди. Сегодня его ветровые башни уже не спасают семьи от летнего зноя. Но они всё ещё объясняют город лучше многих современных высоток. Дубай рос не только вверх и не только быстро. Когда-то он рос вокруг двора, вдоль тенистой стены и навстречу ветру. А вход в Аль-Фахиди — граница, за которой этот забытый масштаб города снова становится человеческим.