Кенко: святилище без утраченного имени

Полукруглая площадка у скалы прежде была теснее: окружавшие её стены поднимались примерно на два метра выше нынешнего уровня. В каменных нишах могли собираться участники обряда или помещаться мумии предков, хотя археологи этого не доказали. По вершине скалы проложен желоб для ритуальных возлияний: жидкость шла ломаным ходом, а затем расходилась в два русла, по которым, вероятно, гадали. В глубине инки расширили природную трещину, сгладили её стены и высекли нишу, превратив скалу в часть церемониального пространства.

Название Кенко появилось уже после инков. Оно означает «изгиб» или «зигзаг» и описывает канал, вырезанный на вершине скалы. Как называли святилище его создатели, достоверно неизвестно. Археологи предполагают, что перед нами часть Патальякты — загородного владения правителя Пачакути. Ранние хронисты помещают Патальякту на этом холме, рядом с источником Пилькопукио, и рассказывают, что Пачакути построил здесь дома для жертвоприношений, а затем умер в одном из них.

Пачакути превратил владения Куско в огромную империю. К концу жизни ему нужно было решить, что станет с его телом и имуществом. Должность правителя переходила к сыну, а поместья умершего оставались его панаке — роду, который жил с этих земель, содержал слуг и поддерживал культ предка. Мумия покойного участвовала в церемониях, принимала подношения; к ней обращались через жрецов, когда требовалось согласие царских родов.

Умирающий Пачакути велел своему сыну и наследнику Тупаку Инке Юпанки поместить тело в домах Патальякты. По рассказу хрониста Хуана де Бетансоса, родственники нарядили покойного, уложили в большую новую глиняную урну, а сверху установили золотое изображение Пачакути. Оно заменяло правителя перед теми, кто приходил поклониться. Его преемники продолжали приносить здесь жертвы ради здоровья и благополучия царствующего инки. Так распоряжение одного человека обеспечило его потомкам и владение, и обязанность: кормиться имением умершего и одновременно содержать его посмертный двор.

К этому устройству подходит сохранившаяся планировка Кенко. Полукруглая площадка прежде была гораздо теснее: ограждавшие её стены поднимались примерно на два метра выше нынешних. В нишах могли сидеть избранные участники церемонии или находиться мумии предков, хотя доказать это уже невозможно. На скале устроена пачча — канал для ритуального возлияния. Жидкость проходила по зигзагу, затем разделялась между двумя желобами; вероятно, по её пути гадали. Что именно сюда лили — воду, чичу или кровь жертвенного животного, — археология не установила.

Внутри скалы инки расширили естественную расселину, отполировали каменные плоскости и вырубили нишу. В тысяча девятьсот тридцать пятом году археолог Луис Валькарсель нашёл в этой камере человеческие останки и металлическую пластину. Находка подтверждает ритуальное использование прохода, но не доказывает популярный рассказ о «столе человеческих жертвоприношений». Неизвестно и то, держали ли мумию Пачакути именно в подземной камере: Патальякта занимала намного большую территорию, чем открытая посетителям скала.

После испанского завоевания род Пачакути лишился сначала золотого двойника правителя, а затем и его тела. Мумия была перенесена из Патальякты в Тококаче — нынешний район Сан-Блас, куда переселили и саму панаку. В тысяча пятьсот пятьдесят девятом году коррехидор Куско Хуан Поло де Ондегардо, которому поручили прекратить почитание умерших инков, разыскал тело и отнял его у потомков. В начале следующего года мумию отправили в Лиму и поместили в госпиталь Сан-Андрес. Там её показывали испанцам, но держали вдали от коренного населения.

Через три десятилетия иезуит Хосе де Акоста ещё видел седые волосы Пачакути, золотые пластинки вместо глаз и след старой раны на голове. Он же записал, что тела инков уже сильно испортились. Последнее известие о них относится к тысяча шестьсот тридцать восьмому году; позднейшие поиски в госпитале ничего не дали. В Кенко от посмертного двора Пачакути не осталось ни тела, ни золотого изображения, ни домов. Сохранился зигзагообразный канал, от которого место получило нынешнее имя, когда имя Патальякта уже перестало быть несомненным.