Улица От и дом Брёйгеля

Под номером сто тридцать два сохранился кирпичный дом: фронтон поднимается над фасадом ступенями, а мемориальная плита закреплена на той же стене. Крышу держат балки, срубленные около тысяча пятьсот сорок первого года. Фасад и крышу внесли в список охраняемых памятников в тысяча девятьсот шестидесятом году. Позднее здание вместе с собранием старинных вещей перешло Королевским музеям изящных искусств Бельгии.

Французское название улицы От означает «Высокая». Таким его записывали ещё в конце тринадцатого века: дорога шла через нынешние Мароллы к городским воротам. На её старом изгибе стоит кирпичный дом со ступенчатым фронтоном и мемориальной плитой Питеру Брейгелю Старшему.

После уже упомянутой свадьбы Брейгель поселился в Брюсселе, прожил здесь шесть лет и умер в тысяча пятьсот шестьдесят девятом году. Он писал для состоятельных заказчиков, содержал жену и двух маленьких сыновей; утрата опасных рисунков или незаконченной работы означала потерю части наследства семьи. Но ни один известный документ не связывает его с порогом дома номер сто тридцать два.

Адрес появился через три столетия после смерти художника. В тысяча восемьсот девяносто седьмом году городской архивист Альфонс Ваутерс пытался установить, где находилась брюссельская мастерская Брейгеля. Ему попалась запись о художнике Давиде Тенирсе Третьем, правнуке Брейгеля: тот умер в доме «рядом с Красными воротами». Красными воротами назывался вход в переулок возле этого места. Ваутерс решил, что знаменитый предок Тенирса тоже работал здесь, хотя указал на соседний дом, уже снесённый.

В тысяча девятьсот восемнадцатом году другой городской архивист, Гийом Де Маре, перенёс догадку с исчезнувшего здания на уцелевший номер сто тридцать два. Оба автора профессионально занимались брюссельскими документами, поэтому читатели приняли вывод за найденный адрес. В тысяча девятьсот двадцать четвёртом году на фасаде закрепили плиту с посвящением «от народа своему великому живописцу». Дом получил имя Брейгеля, а прилегающую часть Маролл стали называть кварталом Брейгеля.

У этой догадки появились вполне материальные последствия. Фасад и крышу внесли в список охраняемых памятников в тысяча девятьсот шестидесятом году. Через три года врач и коллекционер Франс Хёленс купил дом и заказал большую реставрацию. Исследование древесины показало, что балки крыши относятся примерно к тысяча пятьсот сорок первому году: перед нами действительно брюссельский дом времени Брейгеля. После смерти вдовы коллекционера в две тысячи седьмом году здание и собранные супругами старинные вещи перешли Королевским музеям изящных искусств Бельгии.

Затем архивист Жан Бастиансенс вернулся к вопросу, с которого начинал Ваутерс. Он нашёл семейную рукопись, составленную в тысяча пятьсот восемьдесят третьем году, всего через четырнадцать лет после смерти Брейгеля. Родственники жены художника сообщали, что семья жила возле Маннекен-Писа, прямо напротив монастыря богардов — на нынешней улице Богардов, в нескольких минутах отсюда. Бастиансенс проверил упомянутых в рукописи людей по архивным актам и обнаружил подтверждения. Дом Брейгеля на улице Богардов до нашего времени не дошёл.

Даже запись о правнуке не спасает старую версию: формула «рядом с Красными воротами» подходит и к нынешнему дому, и к его снесённому соседу. На доме номер сто тридцать два остаётся плита тысяча девятьсот двадцать четвёртого года. Она указывает не доказанное жилище Брейгеля, а точное место, где архивная догадка получила кирпичный фасад, официальный адрес и собственный памятник.