Культурная площадь Ла-Сантамария

Подковообразные кирпичные арки идут по круглому фасаду, а за ними замыкается чаша трибун, обращённых к одной арене. Её строили для боёв с быками: прежде такие боготинские цирки собирали из дерева лишь на сезон, а здесь зрелище получило постоянный дом примерно на пятнадцать тысяч человек. Позднее площадку укрепили и переоборудовали для концертов, спектаклей и спорта, сохранив сам круг трибун. Памятная доска на фасаде удерживает память о человеке, чья фамилия осталась в названии.

Сантамария здесь — фамилия. Игнасио Санс де Сантамария был боготинским землевладельцем и скотоводом, создавшим хозяйство «Мондоньедо» с боевыми быками. Его капиталом были земля и стадо. Сначала он привёз из Испании племенных животных, а затем решил построить для них постоянную арену: прежние боготинские цирки собирали из дерева и разбирали после сезона.

В тысяча девятьсот двадцать восьмом году Санс де Сантамария купил этот участок рядом с Парком Независимости, заложил имущество в Банке Боготы и вложил в стройку почти всё состояние. Восьмого февраля тысяча девятьсот тридцать первого года он открыл железобетонную арену примерно на пятнадцать тысяч мест. В президентской ложе сидел Энрике Олайя Эррера, из Испании приехали три матадора, а быков привели из «Мондоньедо». Нынешнего кирпичного фасада с подковообразными арками ещё не было: публика входила в недостроенное серое сооружение.

Расчёт не оправдался. Мировой экономический кризис добрался до Боготы, и желающих оказалось больше, чем людей, способных регулярно покупать билеты. Первые сезоны принесли убытки. Санс де Сантамария обанкротился и отдал кредиторам арену и другие активы; город позднее получил право собственности и управление. Основатель умер вскоре после разорения, не увидев ни кирпичного фасада, которым город закрыл бетон в начале сороковых, ни успешных сезонов следующих десятилетий. Его фамилию сохранили в названии и на памятной доске.

Круговые трибуны, ради которых он рисковал состоянием, позволяли пятнадцати тысячам людей одновременно видеть и арену, и почётные ложи. Двадцать девятого января тысяча девятьсот пятьдесят шестого года это устройство определило ход другой истории.

На корриду пришёл Альберто Льерас Камарго — руководитель гражданской оппозиции, добивавшийся возвращения страны от военного правления к выборам. Трибуны встретили его овацией и белыми платками. Затем в президентской ложе появилась Мария Эухения Рохас, дочь управлявшего страной генерала Густаво Рохаса Пинильи и публичная представительница его семьи. На официальных мероприятиях она привыкла вставать под приветствия; здесь ей ответили свистом. Когда матадор посвятил ей быка, свист повторился.

Через неделю Марии Эухении на арене не было. По позднейшей реконструкции, люди из окружения генерала закупили тысячи билетов на следующую корриду и раздали их сотрудникам Колумбийской службы разведки. Агенты пришли в штатском. Их задачей было начать приветствия в честь Рохаса и наказать тех, кто не присоединится.

Пятого февраля они требовали от соседей вставать, кричать и поднимать белые платки. Отказ становился поводом для нападения. Людей били дубинками, кастетами и прикладами, некоторых сбрасывали со ступеней. Внизу матадоры продолжали корриду, а публике не позволяли покинуть трибуны до её окончания.

Газеты, способные расследовать случившееся, были закрыты или находились под цензурой. Министр внутренних дел вечером отрицал гибель людей. Позднейшие сообщения называли от двух до тридцати семи погибших; одна сохранившаяся газетная заметка сообщала о девяти. Полного списка имён не составили. Через пятнадцать месяцев Рохас Пинилья передал пост военной хунте. В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Альберто Льерас Камарго, которого здесь приветствовали белыми платками, стал президентом.

После укрепления и переоборудования арену вернули городу как многоцелевую площадку: теперь в её круге устраивают концерты, спектакли и спортивные события. Поэтому в нынешнем названии появилось слово «культурная». Круг трибун сохранился; точного списка людей, которых вынесли отсюда пятого февраля, нет.