Нидеркирхнерштрассе, остаток стены и Топография террора

В выставочной траншее под открытым небом видны фундаменты, которые долго лежали под песком и щебнем. Они принадлежали разным частям большого комплекса нацистских учреждений: здесь прежде стояла школа прикладного искусства, а потом разместились ведомства, организовывавшие преследования и массовые убийства. После войны разрушенные корпуса снесли, поэтому документационный центр рассказывает о них по сохранившимся следам и точным адресам. Рядом тянется уцелевший участок Берлинской стены: граница прошла между дорогой и бывшим комплексом, оставив адрес по другую её сторону.

Двадцать первого ноября тысяча девятьсот тридцать девятого года столяр Георг Эльзер почти пятнадцать часов отвечал на вопросы следователей по адресу Принц-Альбрехт-штрассе, восемь. Так тогда называлась нынешняя Нидеркирхнерштрассе. Следователям тайной государственной полиции — гестапо — уже было известно, что сделал Эльзер. Они добивались другого: имён людей, которые якобы стояли за ним.

Эльзер зарабатывал столярным ремеслом и привык рассчитывать работу до мелочей. Осенью тысяча девятьсот тридцать восьмого года он решил убить Адольфа Гитлера и ближайших руководителей нацистского режима, потому что считал войну неизбежной и хотел её предотвратить. Заговора не было. Бомбу с часовым механизмом он изготовил сам, а затем больше тридцати ночей тайком выдалбливал для неё полость в колонне мюнхенского пивного зала Бюргербройкеллер, где Гитлер ежегодно выступал перед сторонниками.

Восьмого ноября тысяча девятьсот тридцать девятого года Эльзер запустил механизм и направился к швейцарской границе. Там его задержали ещё до взрыва. При нём нашли открытку с изображением зала, детали взрывателя и записи о боеприпасах. Бомба сработала в назначенное время, разрушила часть зала, убила восемь человек и ранила шестьдесят три. Гитлер уехал раньше, чем предполагал Эльзер, и не пострадал.

После пыток в Мюнхене Эльзер признался и подробно рассказал, как готовил покушение. Следователи уже склонялись к тому, что он действовал один. Руководители режима этому не поверили: им требовался заговор, желательно связанный с британской разведкой. Поэтому Эльзера привезли сюда и с девятнадцатого по двадцать третье ноября ежедневно допрашивали заново. Его родных также задержали, доставили в Берлин и заставили опознавать человека, на лице которого были следы побоев. Эльзер продолжал повторять, что помощников у него не было.

Именно для таких допросов гестапо заняло бывшую школу прикладного искусства на Принц-Альбрехт-штрассе. В подвале устроили тридцать восемь одиночных камер и одну общую. Туда помещали людей, от которых особенно хотели получить сведения; многих привозили из других берлинских тюрем только на допрос. «Защитным арестом» называлось заключение без суда и установленного срока. Следователи могли удерживать человека столько, сколько считали нужным, и применяли пытки.

Эльзера после берлинских допросов не судили. Его отправили в концлагерь Заксенхаузен как особого заключённого и больше пяти лет держали отдельно от остальных. Нацистское руководство собиралось после победы в войне устроить показательный процесс и представить его участником иностранного заговора. Когда поражение Германии стало неизбежным, Эльзера перевели в Дахау. Девятого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года его расстреляли.

Пропагандистская версия пережила и войну: ещё долго Эльзера считали британским агентом или участником инсценировки. В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году историк Лотар Грухман нашёл составленные здесь протоколы допросов. Документы, которыми следователи пытались обнаружить несуществующих сообщников, стали главным доказательством того, что Эльзер самостоятельно задумал и осуществил покушение.

Здания гестапо и соседних руководящих учреждений СС были повреждены в конце войны, а к середине пятидесятых годов их остатки снесли. Под песком и щебнем на территории центра сохранены фундаменты тюрьмы; открытые подвалы в выставочной траншее относятся и к другой застройке комплекса, поэтому считать любую уцелевшую стену камерой Эльзера нельзя. Его допрашивали в исчезнувшем здании на этом участке. Нынешний документационный центр получил тот же номер — Нидеркирхнерштрассе, восемь. Название «Топография террора» указывает на способ экспозиции: документы соотносят с точными местами, где находились кабинеты гестапо, руководство СС, тюрьма и ведомства, организовывавшие преследования и массовые убийства.

Сама улица носит имя Кете Нидеркирхнер. Берлинская швея и участница коммунистического сопротивления после тысяча девятьсот тридцать третьего года жила в Советском Союзе. Осенью тысяча девятьсот сорок третьего года она вместе с Теодором Винтером спрыгнула с парашютом над оккупированной Польшей: им предстояло добраться до Берлина и связаться с местными подпольщиками. По дороге обоих обнаружили. Винтера расстреляли в Заксенхаузене, Нидеркирхнер — в Равенсбрюке в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое сентября тысяча девятьсот сорок четвёртого года. До Берлина она не добралась и в здешней тюрьме не сидела. Восточноберлинские власти дали улице её имя десятого мая тысяча девятьсот пятьдесят первого года.

Позднее улица оказалась в Восточном Берлине, а бывший участок гестапо — по другую сторону границы, в Западном. Поэтому в тысяча девятьсот шестьдесят первом году между дорогой и исчезнувшим зданием поставили Берлинскую стену. После открытия границы сотрудники «Топографии террора» добились сохранения примерно двухсот метров повреждённого бетона. Стена осталась на прежней линии, а за ней по-прежнему числится адрес Нидеркирхнерштрассе, восемь.