Тульский музей оружия

Владимир Александрович Парамонов пришёл в музей из оружейного дела. Сорок один год он проработал на Тульском оружейном заводе, поднялся от инженера-технолога до главного конструктора, участвовал в создании десятков серийных изделий. В тысяча девятьсот девяносто втором году он сменил конструкторское бюро на директорский кабинет музея.

Коллекция тогда размещалась в бывшем Богоявленском соборе. В экспозицию помещалась примерно треть собрания, остальное оставалось в хранилищах. Парамонов добивался для музея самостоятельности и собственного комплекса. В тысяча девятьсот девяносто шестом году музей отделили от оружейного завода, сделали государственным учреждением и одновременно приняли решение о новом здании.

Участок выделили в Заречье. В семнадцатом веке здесь находилась Оружейная слобода: кузнецы жили отдельной общиной и зарабатывали изготовлением огнестрельного оружия. Начало этой общины связывают с грамотой царя Фёдора Ивановича тысяча пятьсот девяносто пятого года. Кузнецы сами просили устроить их особой слободой; за работу на государственный заказ они освобождались от посадских податей и земских служб. Точное место их первых дворов историкам неизвестно, но в следующем столетии слобода уже занимала зареченский берег Упы. Поэтому музей поставили среди улиц, где оружейники прежде жили и работали, напротив заводских корпусов на другом берегу.

Тульские архитекторы выбрали для здания форму шишака — старинного сфероконического шлема с высоким навершием. Круглый корпус стал его нижней частью, купол — тульёй, а шпиль завершил силуэт. Стройку начали в двухтысячном году, однако решение на бумаге долго не превращалось в музей. За первые пять лет денег хватило главным образом на фундамент, цокольный этаж и отдельный энергоблок.

От музея строительством занимался заместитель директора Владимир Игнатков. После нескольких ведомственных передач финансирование приходилось открывать заново: в две тысячи пятом году работы удалось оплатить лишь с октября, а на следующий год объект вовсе не попал в федеральную строительную программу. Подрядчик охранял недостроенный корпус, чтобы его можно было продолжить в любой момент. Игнатков и сотрудники музея готовили обращения в министерства, к тульскому губернатору и депутатам. Два письма от имени руководителей области и Министерства культуры дошли до председателя правительства и его заместителя. После положительных решений стройку вернули в программу, и вместо цоколя начали подниматься этажи.

В июне две тысячи восьмого года строители установили шпиль. Парамонов увидел задуманный им музей уже в очертаниях шлема, но ещё без готовых залов. В сентябре того же года он умер. Сотрудники продолжили начатое: добивались пересмотра сметы, проходили повторную экспертизу, снова собирали документы на недостающие средства. Последние двести миллионов рублей поступили только в сентябре две тысячи одиннадцатого года.

Третьего марта две тысячи двенадцатого года здание ввели в эксплуатацию. Экспозиционная площадь здесь оказалась примерно в пять раз больше прежней. Появились фондохранилище, реставрационные и технические мастерские, помещения для приёма и временного хранения предметов. Коллекцию перевозили постепенно; постоянную экспозицию открыли двумя очередями — в две тысячи пятнадцатом и две тысячи семнадцатом годах. Теперь оружие здесь показывают в хронологическом порядке, исследуют и реставрируют, а крупную военную технику выставляют снаружи.

Парамонов успел увидеть шпиль над недостроенным корпусом. В готовые залы под ним он уже не вошёл.