Кик-ин-де-Кёк и западные укрепления

В мирное время Ганс Шульте был сапожником. Зимой тысяча пятьсот семьдесят седьмого года он командовал гарнизоном Кик-ин-де-Кёк и должен был удержать юго-западный угол Ревеля во время осады.

Ливонский орден к тому времени распался, Ревель перешёл под шведскую корону, а войско царя Ивана Грозного пыталось взять город. Кик-ин-де-Кёк построили специально для пушек: её бойницы позволяли обстреливать почти все подступы к стене. Осаждавшие терпели от этой артиллерии потери и решили подавить башню сосредоточенным огнём.

Пушки установили на холме Тынысмяги, примерно там, где теперь стоит церковь Каарли. Каменные и железные ядра летели оттуда днём и ночью. Перед башней городские строители заранее насыпали высокий рондел — округлое земляное укрепление, прикрывавшее нижние этажи. Поэтому русским пушкарям приходилось целиться выше, в середину каменного цилиндра.

Они всё-таки пробили отверстие, через которое, по словам современника, могла бы пройти рядом пара быков. Одно из ядер убило Ганса Шульте. Однако гарнизон продолжил стрелять, башню не сдал, и тринадцатого марта осаждавшие сожгли свой лагерь и ушли от Ревеля. Шульте до этого исхода не дожил.

После осады люди из крестьянского конного отряда Иво Шенкенберга, одного из командиров обороны города, возили сюда брёвна и песок для ремонта. Внешнюю стену и верх башни окончательно восстановили уже в начале следующего века. Позднее шведские инженеры окружили этот участок новым земляным бастионом: около двенадцати метров корпуса Кик-ин-де-Кёк до сих пор скрыты внутри насыпи, а музейные подземные галереи проходят в её толще.

Название башни впервые записали именно в рассказе об осаде тысяча пятьсот семьдесят седьмого года. Кик-ин-де-Кёк по-нижненемецки означает «загляни на кухню». Прозвище объясняли двояко: с верхних этажей караульные могли заглядывать в кухни домов внизу, а позиции противника на Тынысмяги называли его «кухней» — отсюда было видно, что там готовят для следующего обстрела.

Пробоину давно заложили. На южной стене каменщики оставили шесть настоящих каменных ядер, а рядом сложили крест из железных. Ядра отмечают примерное место разрушения. Документы подтверждают гибель сапожника и башенного начальника Ганса Шульте; то, что железный крест поставлен именно в его память, сохраняется как предание.