Спасо-Преображенский собор

Сейчас в Спасо-Преображенском соборе продолжается реставрация. Рабочие убирают перегородки и перекрытия, которыми бывший храм приспосабливали под выставочные залы, снимают позднюю краску и раскрывают фрагменты старой живописи. Эта работа возвращает интерьер, однажды уже изменивший судьбу двух художников.

Собор строили как главный храм Пермской епархии — тот, где служил епископ. Его название унаследовано от Пыскорского Спасо-Преображенского монастыря, который по указу Екатерины Второй перевели в новую Пермь. «Спас» здесь означает Христа, а Преображение — евангельское событие, когда апостолы Пётр, Иаков и Иоанн увидели своего учителя в божественном сиянии. В императорском указе отдельно распорядились сохранить за перенесённой обителью прежнее имя.

В тысяча восемьсот сорок пятом году главный объём собора расписывали Николай Козаков и Пётр Лодейщиков. Оба родились при Чёрмозском заводе и принадлежали заводовладельцам Лазаревым как крепостные. С детства они учились у заводского иконописца. Росписи храмов и господских домов были их ремеслом, однако заказчика, место работы и собственный дальнейший путь выбирали за них.

Козаков и Лодейщиков написали здесь иконы и участвовали в создании больших композиций на стенах и под куполом. В соборе изображались Страшный суд, Воскресение Христово, пророк Иезекииль среди человеческих костей, Моисей перед народом и апостол Пётр. Работа требовала мастерства академического живописца, а прав у мастеров оставалось не больше, чем у остальных крепостных Лазаревых. Даже поступить учиться без согласия владельца они не могли.

В том же году через Пермь проезжал герцог Максимилиан Лейхтенбергский — президент Императорской Академии художеств, подбиравший способных учеников. В соборе он увидел написанные Козаковым и Лодейщиковым образы. Вернувшись из поездки, герцог написал Ивану Лазареву, которому принадлежали художники. Он объяснил, что у обоих заметное дарование и в Академии из них могут вырасти хорошие мастера. Оставалось препятствие: закон позволял принять их лишь после освобождения из крепостной зависимости.

Лейхтенбергский попросил Лазарева дать обоим вольную. Владелец согласился. Козаков и Лодейщиков отправились в Петербург, поступили в Академию и в тысяча восемьсот пятидесятом году окончили её с официальным званием художников исторической и портретной живописи. Образы, написанные ими по чужому распоряжению, дали президенту Академии основание потребовать для авторов права распоряжаться собой.

С тысяча девятьсот тридцать второго года в соборе размещалась художественная галерея. При устройстве дополнительных этажей и залов часть старого убранства уничтожили, а уцелевшие росписи закрыли слоями краски. Галерея освободила здание в конце две тысячи двадцать третьего года. Теперь реставраторы снова находят живопись под поздним покрытием, однако уверенно отделить работу Козакова и Лодейщикова от кисти других мастеров пока нельзя. Архив сохранил точный ответ: свободу художникам попросили именно после того, как их образы увидели здесь.