Пожарная каланча

Шесть колонн поднимают над площадью фасад бывшего пожарного депо, а над фронтоном стоит восьмигранная башня для дозора. Внизу дежурная команда жила рядом с лошадьми, бочками для воды, насосами, лестницами и баграми. Часовой замечал дым над крышами, подавал сигнал, и конный обоз уходил в нужный квартал. Позднее у здания появились боковые крылья, а теперь его помещения занимает музейный экскурсионный отдел.

В тысяча восемьсот двадцать третьем году костромской губернатор Карл-Вильгельм Баумгартен решил собрать здесь первую профессиональную пожарную команду города. Ей требовалось место, откуда часовой мог видеть крыши Костромы, а конный обоз — быстро выехать в любой квартал. Подходящий участок нашёлся на Екатеринославской площади — так тогда называлась нынешняя Сусанинская, — рядом с городской полицией, которой подчинялись пожарные. Земля принадлежала капитану Сумарокову. Баумгартен распорядился её выкупить: другого пригодного участка в центре он не видел.

Губернатор поставил перед губернским архитектором Петром Фурсовым две задачи. Каланча должна была защищать горожан во время пожаров и украшать площадь. Фурсов соединил пожарное депо с фасадом античного храма: шесть колонн держат фронтон, а над ними поднимается восьмигранная дозорная башня. Строительство шло с тысяча восемьсот двадцать четвёртого по тысяча восемьсот двадцать седьмой год.

В нижних помещениях жили и дежурили пожарные; во дворе стояли лошади, бочки с водой, ручные насосы, лестницы и багры. На башне часовой следил за городом. Заметив дым, он звонил в колокол и поднимал сигнальный шар, ночью — фонарь. По сигналу команда выводила конный обоз. Первоначально в ней служили около двадцати человек. Позднее пожарных стало тесно: в тысяча восемьсот семидесятых годах к зданию добавили боковые крылья для Главного пожарного депо.

К этому времени Фурсов уже потерял казённую должность, на которую жил. Новый губернатор Сергей Ланской хотел избавиться от архитектора и назвал его работу бесполезной. В тысяча восемьсот тридцать первом году министерство уволило Фурсова «по неимению соответственных в архитектуре познаний» и из-за медленного ведения строительных дел. После увольнения он перебивался частными заказами.

Через три года Николай Первый приехал в Кострому. Император долго рассматривал каланчу и, по воспоминаниям современника, сказал: «Такой у меня в Петербурге нет». Похвала не вернула Фурсову должность. Сведения о его последних годах обрываются; известно лишь, что к концу сороковых годов девятнадцатого века его уже не было в живых.

В две тысячи пятом году пожарные передали здание музею. Теперь там работает экскурсионно-туристический отдел, а над бывшими конюшнями, караульными помещениями и сараями для бочек остаётся башня, спроектированная архитектором, которого уволили за недостаток архитектурных знаний.