Бульвар Шейх Мохаммед бин Рашид

У этого бульвара необычная память. Здесь почти нет старых стен, потемневших от времени, зато место умеет запоминать события, которые длились всего несколько недель. Цветные ленты, светящиеся переулки, качели среди башен — всё это исчезало, но каждый раз меняло привычный ритм улицы. Пространство, созданное для движения, ненадолго превращалось то в огромную картину, то в эмиратский жилой квартал.

Весной две тысячи восемнадцатого года вдоль бульвара протянулась инсталляция французской архитектора и художницы Эммануэль Муро. Она называлась «Сто цветов» и занимала целый километр. Сотни вертикальных лент образовали длинный радужный коридор. Они колыхались от воздуха, накладывались друг на друга, смешивали оттенки и дробили строгую городскую перспективу на цветные слои.

Этот художественный язык появился у Муро после первого приезда в Токио в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Город поразил её не отдельными зданиями, а общей густотой впечатлений. Вывески, провода, фасады, транспорт и маленькие кусочки синего неба существовали одновременно, будто пространство было собрано из множества ярких плоскостей.

Муро придумала для своего метода слово «сикири» — по-японски это означает разделение пространства. Только вместо стен и перегородок художница использует цвет. Один оттенок отмечает границу, другой открывает следующий слой, третий заставляет расстояние казаться глубже. Пространство не становится теснее, но внутри него появляется особый порядок.

В Дубае этот принцип сработал почти буквально. Цветная полоса была уже тротуара, поэтому никто не обязан был проходить сквозь неё. И всё же люди сами сворачивали внутрь. Обычный прямой путь уступал место небольшому путешествию среди лент. Художница заметила, что прохожие воспринимали работу не только глазами. Цвет оказывался рядом с лицом, одеждой, руками, двигался на ветру и окружал человека со всех сторон. Перед возвращением в Токио Муро говорила, что здесь люди словно чувствуют цвет всем телом, даже когда не смотрят на него.

Через несколько лет бульвар снова изменился. Зимой две тысячи двадцать первого года семь молодых местных авторов создали здесь проект «Аль Хай» — «квартал». Роуда Альсайег, Яра Манла, Рагад Аль Али, Фатима Алавади, Иман Аль Рахма, Ахмед Гейса и Абдалла Хури перенесли в современный центр Дубая элементы старых жилых районов Эмиратов.

Так рядом с башнями возникла память о другой городской среде — невысокой, тесной и домашней. В ней были сикка, узкий проход между домами, маджлис, комната для гостей, бакала, маленькая лавка у дома, и аль хиви, внутренний двор. Эти пространства знакомы не по парадным фасадам, а по повседневной жизни: коротким встречам с соседями, разговорам у входа, детским играм и покупкам, ради которых не нужно далеко уходить.

Авторы не пытались построить точную копию старого квартала. Они переводили его детали на язык света. На месте переулка появились светящиеся шесты с птицами. Бакала превратилась в полки из ламп, а бутылки на них были собраны из перекрученных световых панелей. Во дворе висели качели. Работа «Аль Саха» — «площадь» — складывалась из светящихся квадратов для игры в классики.

Получился квартал без тяжёлых стен, но с узнаваемым характером. Свет обозначал не только форму домов и вещей, но и отношения между людьми. Маджлис напоминал о гостеприимстве, двор — об общей жизни семьи, переулок — о близости соседей, маленькая лавка — о привычном ежедневном общении. Среди большого современного города возникла уменьшенная карта памяти.

Даже материал этой инсталляции связывал разные времена. Светильники не покупали специально: их собрали из деталей, оставшихся от прежних Дубайских торговых фестивалей. Праздничное оформление, обычно исчезающее после окончания события, получило новую роль. Старый свет стал изображать ещё более старый городской уклад.

Эта способность соединять непохожее заметна и в постоянной уличной коллекции бульвара. Здесь находится скульптура «Вместе» сирийского мастера Лютфи Ромхейна. Две человеческие фигуры стоят рядом: мужчина из белого мрамора и женщина из чёрного гранита. Оба одеты в традиционные одежды.

Ромхейн выбрал не просто разные цвета, но и камни из разных частей Европы. Для мужской фигуры использован итальянский белый мрамор, для женской — шведский чёрный гранит. Светлый камень легче принимает солнечные блики, тёмный кажется почти цельной тенью. Их различие сразу бросается в глаза, однако название работы говорит не о противопоставлении, а о единстве.

В фигурах нет сложного действия. Они не разыгрывают сцену и не объясняют отношения жестами. Самое важное уже произошло: эти двое находятся рядом. Белое и чёрное, мужское и женское, два разных камня складываются в одну спокойную композицию. На бульваре, где постоянно пересекаются люди и маршруты, такая сдержанность звучит особенно ясно.

Лютфи Ромхейн родился в сирийской Крайе в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году. Работа с камнем стала для него разговором через форму, фактуру и вес материала. Здесь тяжёлые фигуры кажутся почти безмолвными свидетелями быстро меняющегося города. Вокруг могут появляться и исчезать световые инсталляции, а белый мрамор и чёрный гранит продолжают держать свою тихую паузу.

Неподалёку эту уличную коллекцию дополняет группа верблюдов южноафриканского скульптора Дональда Грейга. Мастер, увлечённый дикой природой, работал над ней восемь месяцев. В композиции три животных: взрослый верблюд, детёныш и лежащая фигура. Это уже не человеческая пара, а маленькая сцена из жизни каравана — спокойная, почти семейная.

Верблюды связывают городской ландшафт с природой пустыни, а «Вместе» — современную улицу с традиционной одеждой и древним материалом. Цветные ленты Муро говорили о пространстве через оттенки. «Аль Хай» рассказывал о памяти через свет. Каменные фигуры Ромхейна выражают близость через контраст, а животные Грейга возвращают среди архитектуры образ пустынного пути.

Так бульвар оказывается не просто дорогой между высотными зданиями. Он работает как открытая галерея, где произведения не отделены от города музейными стенами. Одни остаются надолго, другие живут только сезон. Но все они меняют движение вокруг себя. Здесь цвет однажды заставлял прохожих сворачивать с прямого пути, свет возвращал старые переулки, а камень превратил простое соседство двух фигур в разговор о том, что значит быть вместе.