Королевский сад

Сад тянется вдоль стен Розенборга прямыми аллеями, сохранившими план королевского хозяйства. Среди нынешних газонов росли плодовые деревья, овощи и цветы; садовники отправляли урожай на дворцовую кухню, а сюда приезжал монарх с приглашёнными гостями. Каменный павильон Геркулеса пережил грядки и временные палатки и теперь работает как кафе. Прогулочные дорожки идут по бывшим хозяйственным кварталам королевской резиденции.

Двадцать шестого мая тысяча семьсот семьдесят первого года копенгагенская газета сообщила: участки Королевского сада, прежде запертые для горожан, открыты «для удовольствия жителей». Доступными сделали почти все аллеи и кварталы; закрытыми остались лишь территория у королевской резиденции и огород, снабжавший дворцовую кухню.

Название объясняло, кому принадлежала эта земля. В тысяча шестьсот шестом году король Кристиан Четвёртый выкупил за восточным городским валом сорок один частный садовый участок. По его приказу здесь проложили прямые дорожки, посадили плодовые деревья, разбили овощные и цветочные грядки. Сюда приезжали король и приглашённые им гости, а садовники отправляли урожай к дворцовому столу. Горожан иногда впускали на прогулку и раньше, но доступ зависел от их положения и особого разрешения.

Полностью открыть сад распорядился Иоганн Фридрих Струэнзе — немецкий врач, ставший лейб-медиком душевнобольного Кристиана Седьмого и фактически руководивший страной вместо него. Струэнзе хотел быстро перестроить Данию по идеям Просвещения. Осенью тысяча семьсот семидесятого года он отменил предварительную цензуру, а следующей весной допустил в бывшие королевские кварталы всех желающих.

Предприниматель Иоганнес Якоб Габель получил разрешение зарабатывать на новой публике. Он поставил палатки с угощением, занял старый каменный павильон и открыл банк для игры в фараон — карточную азартную игру. Часть дохода обещали отдавать приюту для подкинутых детей. Посетители платили за еду, напитки и карты; на эти деньги Габель устраивал ночную иллюминацию и большие праздники.

Королевская семья своим присутствием подтверждала новый порядок. Кристиан Седьмой и королева Каролина Матильда ужинали в садовых палатках. В июле после рождения и крещения их дочери Луизы Августы здесь устроили фейерверк: в огне появились монограммы королевы и младенца, но королевского знака среди них не было. По Копенгагену уже ходили слухи о романе Струэнзе с королевой и о том, что отцом девочки был именно врач.

Отмена цензуры позволила противникам Струэнзе соединить эти слухи с происходившим в саду. В дешёвых памфлетах палатки превратились в притоны, прогулки — в разврат, а весь сад получил прозвище «зелёный бордель». Эти тексты были политической сатирой и полуфикцией, а не точной записью увиденного. Зато они достоверно показывают, как горожане пользовались новым правом: здесь читали свежие листки, спорили о реформах и пересказывали придворные слухи.

В октябре Струэнзе ограничил введённую им свободу печати. Семнадцатого января тысяча семьсот семьдесят второго года его арестовали, а двадцать восьмого апреля казнили за оскорбление королевского достоинства, связанное с отношениями с королевой. Сад сам по себе его не погубил, однако прокурор включил ночные увеселения и открытые ворота в картину нравственного разложения, которую предъявили обвиняемому.

После падения Струэнзе чиновники убрали игорные палатки и прекратили праздники Габеля. Доступ горожанам не отменили: уже в начале следующего десятилетия сад официально описывали как открытый летом для прогулок. Старый павильон Габеля перестроили в тысяча семьсот семьдесят третьем году — теперь это павильон Геркулеса с кафе внутри. Газоны заняли место королевских грядок, а прямые дорожки по-прежнему проходят почти там, где их провели при Кристиане Четвёртом. Игровых шатров здесь больше нет; публика, ради которой их поставили, осталась.