Виа Клаватуре

За фасадом дома номер десять остался участок бывшей мужской палаты Больницы Жизни. Вдоль улицы стояли двадцать пять кроватей; рядом дежурили служители, а отдельные палаты отвели раненым и женщинам. Братство приобретало соседние дома и дворовые участки, пока почти весь квартал не оказался занят лечебными корпусами. Четыре с лишним века здесь кормили пациентов, платили лекарям и хоронили умерших, а теперь у входа висит вывеска Музея здравоохранения и помощи.

На табличке осталось слово «Клаватуре». Так называли замки и другие запирающие устройства, которые открывались ключом. В средневековой Болонье их изготовляли местные кузнецы; замочники составляли отдельную группу внутри кузнечного цеха. В документе тысяча триста четырнадцатого года этот участок обозначен как угол, «где делают клаватуре». Мастера ушли, их мастерские заняли торговцы и заведения, а название впервые записали как имя улицы в тысяча триста семьдесят седьмом году.

Самое большое заведение на Клаватуре тоже выросло из ремесла, хотя совсем другого. В тысяча двести шестидесятом году в Болонью пришёл Раньеро Фазани, проповедник из Перуджи. Он добивался примирения двух враждовавших городских группировок — Джеремеи и Ламбертацци. Его последователей называли батути, «бьющими себя»: во время покаянных шествий они оставляли спину открытой и секли её верёвками с узлами, повторяя страдания Христа.

Примирить противников им не удалось. Но болонские последователи Раньеро не разошлись после шествий. Они стали собирать пожертвования, чтобы лечить больных, и примерно в тысяча двести семьдесят пятом году устроили здесь больницу. Её назвали Оспедале-делла-Вита — Больницей Жизни. Большинство средневековых приютов давало путнику кров и пищу на несколько ночей. Братство на Клаватуре принимало именно больных и раненых, которым требовался уход.

Первого помещения быстро перестало хватать. Члены братства покупали соседние дома и дворы один за другим. В тысяча триста втором году Боникупро, сын Кастеллано Ламбертацци, продал им половину участка, на котором уже стояла часть больницы. Через год другой наследник той же семьи продал вторую половину. Участок оказался между Клаватуре и Пескерие, и больничные корпуса постепенно заняли почти весь квартал. Попытка Раньеро остановить распрю провалилась; имущество одной из семей, участвовавших в ней, помогло расширить учреждение, оставшееся после его проповеди.

Большая мужская палата выходила именно на Клаватуре. В ней помещались двадцать пять коек вместе с местами для служителей. Рядом находилась малая палата на девять коек для раненых и женская — на двадцать шесть. Позднее над ними добавили ещё одну палату. Братство жило на пожертвования, наследства и доходы от приобретённых помещений, а его участники приняли на себя постоянную работу, гораздо менее заметную, чем покаянное шествие: кормили пациентов, содержали кровати, платили лекарям и хоронили умерших.

Больница принимала людей здесь четыреста шестьдесят пять лет. Второго июня тысяча семьсот двадцать пятого года пациентов перевели в новое, более просторное здание на Виа-Рива-ди-Рено. После наполеоновских преобразований к ней присоединили другие болонские больницы, а в тысяча восемьсот четырнадцатом году объединённое учреждение получило имя Оспедале-Маджоре — Большая больница. Современная больница с этим названием стоит уже в другой части Болоньи.

На Клаватуре остались церковь Санта-Мария-делла-Вита, ораторий братства и бывшие больничные помещения. Теперь в них находится Музей здравоохранения и помощи. За фасадом дома номер десять сохраняется тот участок, где вдоль улицы стояла мужская палата на двадцать пять коек.