Две башни

В средневековой Болонье над крышами стояло больше девяноста башен, а до наших дней дошло чуть больше двух десятков. Высокая кирпичная башня позднее перешла городу: в ней успели устроить женскую тюрьму, а наверху поставили первые городские механические часы. У её соседки просел грунт, и башню пришлось укоротить. Теперь рядом видны почти стометровая вертикаль и короткая накренившаяся башня.

Азинелли и Гаризенди — фамилии двух знатных болонских родов. Поздние средневековые хроники приписали им постройку башен в начале двенадцатого века, и с тех пор башни носят их имена. Документов, составленных во время самой стройки, не сохранилось, поэтому подписи заказчиков здесь менее надёжны, чем сами кирпичные стены. Башни поставили у восточного входа древней Эмилиевой дороги, рядом с рынком: с высоты подавали сигналы, следили за подступами к городу, а размер сооружения показывал возможности его хозяев. Гаризенду пришлось укоротить после просадки грунта. Азинелли сохранила почти стометровую высоту.

В сороковых годах семнадцатого века эта разница понадобилась Джованни Баттисте Риччоли, иезуиту, преподававшему в Болонье теологию и математику. Он зарабатывал преподаванием и готовил большой астрономический труд, а потому не мог принять на веру расчёты Галилея о падающих телах. Особенно подозрительным ему казалось утверждение, что тяжёлый железный шар пролетит сто локтей за пять секунд. Галилей не указал, с какой башни его сбрасывали и как засекали время. Риччоли решил повторить опыт так, чтобы отсчёт времени можно было проверить.

Обычные часы для короткого падения не годились. Риччоли вместе с молодым иезуитом Франческо Марией Гримальди изготовил маятник и сверял его ход по прохождению звёзд через меридиан. Одно качание занимало шестую долю секунды. Счёт отрабатывали вслух короткими болонскими словами, десятки отмечали пальцами, чтобы не сбиться.

Затем Гримальди и ещё один участник опыта, иезуит Джорджо Кассиани, поднялись с глиняными шарами на Азинелли. Риччоли остался внизу. Наверху и у основания одновременно пустили два маятника; шар отпускали с верхней площадки, а каждый участник независимо записывал число качаний до удара. Опыт повторяли. Расхождение между записями не достигало даже одного качания.

Риччоли надеялся поймать Галилея на ошибке. Получилось иначе. Шар проходил за последовательные равные промежутки времени расстояния, относившиеся друг к другу как один, три, пять, семь, девять. Именно такую закономерность вывел Галилей: скорость падения растёт равномерно, а пройденное расстояние — пропорционально квадрату времени. Позднейшие расчёты по записям Риччоли показали, что он получил одно из первых достаточно точных значений ускорения свободного падения.

Риччоли не спрятал неудобный результат. Вместе с Гримальди он отправился к Бонавентуре Кавальери, профессору математики Болонского университета и бывшему ученику Галилея. Кавальери страдал подагрой и не мог участвовать в опытах; весть о подтверждении расчёта учителя, по словам Риччоли, привела его в восторг. В тысяча шестьсот пятьдесят первом году результаты появились в «Новом Альмагесте» Риччоли.

От приборов и глиняных шаров здесь ничего не осталось. Сохранилась дистанция опыта: почти вся высота Азинелли от верхней площадки до основания. У укороченной Гаризенды такой линии падения уже не было.